Тибет

Тибет: лучшие путешествия приходят в свое время

Много лет назад, сидя в с кафе на углу Проспекта Мира дождливой осенней Москвы, я мечтала о Тибете, о ламах и монастырях, о снежных барсах и настоящей Шангри-Ле и о том, как я уеду. Тогда я работала маркетологом в Москве и поход в кафе за блинами, и эта атмосфера раннего города в субботу, и разводы на окнах — создавали атмосферу все-возможности подвига души. «Я должна уехать в Гималаи» — думала я тогда. Мне было 23 года.

Среди книг на моей полке была книга ламы Говинды «Путь белых облаков» – последний проблеск «потерянного» города Цапаранг, прежде чем китайское вторжение положило конец старому миру Тибета. Столица царства Гуге, Цапаранг был основан на дальнем западе Тибета в девятом веке. Он был разграблен и почти заброшен в 1685 году, но окончательно разрушен только во время Культурной революции Мао в 1960-х годах.

То, что Говинда описал в 1949 году, обладает силой погружения в образное видение: «Когда мы смотрели на высокие замки древнего города Цапаранга, которые казались высеченными из цельной скалы изолированной монолитной горной вершины, мы задыхались от изумления и едва могли поверить своим глазам. В Великом одиночестве и тишине покинутого города и в таинственном полумраке его храмовых залов духовные переживания и достижения бесчисленных поколений. Все они, казалось, проецировались в магические формы образов. Храмы будто бы были подняты из потока времен…’

Это было то самое роковое сочетание слов, которое тревожит душу человека до той степени, что может называться мистическим заклятьем. Мне потребовалось еще пять , чтобы добраться туда, но, как говорят тибетские ламы: «Лучшие путешествия приходят в свое время».

Я — теперь уже гид по Индии и Непалу, живущая в Гималаях, Алена Кумари — отправилась в Цапаранг в поисках древней тибетской легенды о Шамбале о которой читала живя в Москве.

Мое путешествие началось в 400 км к северо-западу от Катманду в непальском городе Симикот, откуда мы отправились пешком вверх по долине Лими. Нетронутый ландшафт Лими — это приключение само по себе. Тибетская монашеская культура все еще остается здесь нетронутой, не затронутой трагедиями, пережитыми в горах Китая.

В Джханге мы встретили ламу, крупного мужчину в красивом старом пальто из красного шелка. Таких много проживает в Катманду в Боднатхе где я теперь живу по несколько месяцев в году. Но этот лама обладал утонченно-благородным лицом. С ним хотелось поговорить о Непале, о Тибете, о России…

Он повел нас в молитвенную комнату своего дома, заполненную книгами и бронзовыми изделиями, спасенными от массового уничтожения в Тибете.

“Мы всегда были частью Тибета, — сказал он, — и наша культура-чистая Тибетская. В Непал нас привела случайность, связанная с проведением границы между двумя новыми государствами — Китаем и Непалом. Старая культура нашей земли была уничтожена китайцами, коммунистами, на другой стороне. Но здесь, в Непале, она все еще жива.”

Я была в сопровождении местного проводника — тибетского гида (обязательное условие китайской стороны), вместе со мной были другие путешественники.

Это были первые годы в Гималаях, когда я только училась ходить по горам. Двигаться было неимоверно тяжело, высота Тибета уже ощущалась. Я готовилась к профессии горного гида.

После нескольких пешего похода мы пересекли Тибет в Хильсе, где встретились с двумя джипами. Мы загрузили наши сумки и пили горячий жасминовый чай с молодыми китайскими пограничниками в мешковатой зеленой форме.

Когда мы уходили, наш проводник повернулся ко мне и сказал: “Народная армия – странные люди, с ними случилась забавная вещь. Когда смотришь им в глаза, кажется, будто что-то отрезали. Некоторые из них кажутся людьми без души.”

Мы направились в Пуранг, пограничный город в стиле Дикого Запада с несколькими магазинами, ночным клубом борделем для китайских войск. Это был колониальный форпост пекинской империи. Вместе с китайской лапшой, пластиком среди горной пустыни… все это снова и снова возвращало меня к духовной трагедии, которая случилось с Тибетом.

Быстро продвигаясь на северо-запад, перед нами открылись Индийские Гималаи. Справа от нас возвышался огромный хребет Гурла-мандата, с вершины которого свисали длинные снежные хвосты. Затем, на перевале Гурла, мимо пирамиды из молитвенных камней «мани», увешанных молитвенными флажками «лунгта», мы впервые увидели Кайлаш….

Кайлаш, о котором я раньше читала.

До горы оставалось еще 60 км, но в ослепительном ноябрьском свете ее вершина сияла, как маяк. Я почувствовала внезапный прилив эмоций. Так долго я мечтала об этом моменте.

На протяжении веков гора, совершенно изолированная от остальной части гималайской цепи, оказывала мистическое притяжение множества сердец. Я вспомнила кафе в Москве и книги о Тибете,… когда мне было 23 года.

Кайлаш….Стена или камень…пирамида…? С вершиной, на которой никого никогда не было. Непокоренная святыня.

Для Для Бон-по, джайнов, буддистов и индуистов — это центральное место, представленное в искусстве и легендах на протяжении тысячелетий. Эверест может быть и выше, но в мифических ставках Кайлаш забирает все возможные горные призы.

По дороге появилось озеро Манасаровар. Манасаровар — самое высокое в мире по величине пресноводное озеро, Долгое время оно рассматривалось паломниками как источник четырех великих рек Азии: Инды, Брахмапутры, Ганги и Сатледж. На самом деле здесь поднимается только Сатледж, хотя остальные начинаются неподалеку. Неудивительно, что в культуре, где реки священны, это осевая точка, которая привлекала индийских паломников на протяжении тысячелетий – и до сих пор привлекает.


Манасаровар

Сидя на берегу озера рядом с Чиу Гомпой, я радовалась, что наконец-то добралась к мечте. Но я также впала в грусть и тоску из-за страданий тибетцев, их оккупации и изгнания. Словно прочитав мои мысли наш тибетский проводник громко меня отчитал, как-бы превратившись на мгновение в Будду, который есть не история одного человека, а природа совершенного ума.

В западных странах смерть считается несчастным случаем. Вы так честолюбивы, так много работаете, собираете имущество, вы не знаете, как и когда придет смерть – вы живете в страхе перед ней. В буддийских странах смерть практикуется с самого начала. Не будьте так амбициозны, помогайте другим людям, будьте сострадательны, делитесь своим богатством и принимайте смерть с самого начала.”

Это речь не святого, не тибетского ламы, а простого человека, живущего в Тибете. Когда вы в таком пейзаже, то горы говорят людьми, и они, зная ваши мысли, указывают великий путь. Этот путь не тот, что вам хотелось бы пройти. Эта правда не удобна текущему состоянию сознания. И сознание меняется. И тогда люди в горах начинают плакать.

Я много видела в Гималаях таких сценок в моих группах. Всегда нужно поплакать, чтобы снять тяжёлый груз. И люди говорят и плачут, или впадают на дни в безмолвие. В этот момент я — как гид — им просто не мешаю, ничего не спрашиваю. Но в какой-то момент они приходят, говорят о том, что с ними случилось, хоть и это сложно … как говорить о смерти или рождении нового.

Правда Гималаев совпадает с религией гор. Все страдает и умирает и этому здесь учатся с рождения. Подготовкой к смерти является чтение тибетской книги «Жизни и смерти», осознание своей смертности, наблюдением за скелетами на стенах буддийских монастырей.

Будда назвал непризнание своей смертности одной из трёх главных человеческих иллюзий. Люди живут, будто смерти нет. Будто они будут вечно молодыми и никогда не будут болеть. Но буддийский монах идёт во все это и созерцает это, чтобы прозреть, проснуться от иллюзии. Смерть в Тибете не является внезапным или негативным явлением, в ней есть просветляющая сила осознанности в жизни.

Медитируя на собственную смерть монахи обретают просветление, а обычные люди ценность каждого дня жизни.

Подумав о словах этого человека я сказала: «Я знаю, что вы имеете в виду. В Москве мы, кажется, живем в постоянном стрессе.”

Он сочувственно поджал губы: «В тибетском языке нет слова для обозначения стресса.”

Путь к Кайлашу

Следующей остановкой был Дарчен окруженный уродливым военным лагерем с недостроенными бетонными стенами. Уличные прилавки были заняты торговцами. Здесь были лхасское пиво, шоколад, батарейки и бейсболки. Один отель принадлежит местной полиции, которая «проснулась» и начала активную торговлю, усмотрев большой доход который можно сделать на паломниках Кайлаша.

Провинция Нгари открылась только за последние годы и путешественникам все еще нужно специальное разрешение, чтобы быть здесь.

Мы ехали на запад по грунтовым дорогам вдоль задней части Гималаев, останавливаясь, чтобы окунуться в горячих источниках в Тиртхапури, прежде чем продолжить путь по широким, зимним лугам, где бродят только ГАЗели и дикие ослы. Мы пересекали ледяные реки и пересекали холмы коричневого, оранжевого, ржаво-красного и медно – зеленого цвета-казалось, что ландшафт был сделан из разлагающихся металлов.

Продолжая карабкаться, мы поднялись на склон высотой 5000 м, с которого открывалась поистине необъятная гималайская панорама. Прямо перед нами стояли Нанда Деви и священные вершины вокруг Джошимата, а луга Тибетского плато простирались до самого подножия ледников. Глядя на узкий пояс снежных вершин мне казалось, будто я смотрю вниз на Гималаи.

Тхолинг

Когда мы добрались до Занды, уже стемнело. Это была армейская база, полицейский пост но первоначально место великого монастыря Тхолинг, основанного в 996 году. Тхолинг был одной из самых печальных жертв бессмысленного монастырского опустошения 1960-х гг. И снова меня накрыла печаль за тибетский народ.

В центре этого огромного комплекса находилась часовня, трехмерная мандала и 18 часовен, что делало все это великолепнейшим зданием в Азии. Теперь эта «комната памяти тибетской культуры» в значительной степени разрушена. Теперь это пустой рай.

Цапаранг (Гуге) находился всего в 25 км отсюда.

На следующий день мы выехали рано и наконец увидели этот гигантский улей, возвышающийся на скале из песчаника и аллювиальной грязи. Цапаранг – древняя столица Гуге, город-крепость, форт, вживленный в скалу 300-метровой высоты, заброшенное поселение. В 17 веке люди покинули это место. С тех пор Цапаранг лежит в руинах. В сюрреалистическом лунном ландшафте город выглядит практически сросшимся со скалой и похожим на огромный термитник

Гуге (Тибет)

Это место испещрено сотнями пещер, а внизу, в долине, остатки города – разрушенные стены и разбитые ступы – рассыпаются по склонам. Среди немногих сохранившихся зданий был и королевский дворец королей Гуге, расположенный на вершине. Некоторые храмы также сохранились, хотя многие из их изображений были безвозвратно повреждены коммунистами.

Я смотрела вокруг. Мир остановился.

Внутренние стены святилищ были когда-то выложены огромными гипсовыми фигурами буддийских божеств, раскрашенными и позолоченными металлическими ореолами. Спустя время я увидела живую и реальную копию этого места в Долине Спити — монастырь Табо. Здесь же статуи были разбиты.

Настенные росписи сохранились почти нетронутыми. Стены были увешаны медитативными божествами, сценами из жизни Будды и изображениями королевской семьи Гуге с детьми, слугами и музыкантами: трогательные кадры из заколдованной жизни королевства в 15 веке.

Наш проводник был явно … заворожен этим местом. Жизнь, посвященная истории Тибета, не уменьшает чувства опустошенности перед лицом реальности утраты. Он бесстрастно сидел на храмовой скамье.

Цапаранг дожил до 17 века. В 1624 году, когда прибыли первые европейцы, король и королева были достаточно открыты, чтобы позволить им построить церковь. Иезуит Андраде возлагал большие надежды на свою тибетскую миссию – «тибетцы», писал он, «были «хорошими, честными, открытыми людьми, которые созрели для обращения». Но миссия была обречена на провал.
Для Цапаранга прибытие первых западных людей было началом конца. Через несколько лет буддийский царь соседнего Ладакха начал военные действия. Город пережил осаду в 1640-х годах до рокового финального штурма 1685 года.

Дело было безнадежным, и король Гуге сдался, полагая, что ему обещана жизнь. Однако король и Королева – вместе со своими детьми и министрами – были обезглавлены на глазах у своего народа. Их головы были насажены на шесты у ворот дворца. Даже сегодня в пещере, в одинокой лощине под городскими стенами, остаются обезглавленные тела королевской семьи, мумифицированные в сухом климате. Жуткий и трагический конец волшебного королевства.

Память об этом затерянном городе до сих пор завораживает. Гуге могло быть одной из исторических моделей мифической Шамбалы, Тибетского мифа о рае. Вы можете подумать, что это не Нирвана. Что эта суровая, холодная земля Тибетского плато не может быть райским садом. Но в своем неземном равновесии ландшафта, неба и человеческих ориентиров это, безусловно — идеал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *