Тибет

Кайлаш: выше слов

Я вглядываюсь в центр, в начало всего, которое держит нас всех вместе. Когда я здесь — все мои вопросы уходят. То, что возникает передо мной, слишком красиво, чтобы быть правдой. Слишком величественно, чтобы охватить или покорить.
Я проехала множество километров, для того, чтобы совершить самое важное путешествие в моей жизни. Что я здесь найду? Что еще я не знаю о себе?

Тело лениво, а ум подвижен — и поэтому кора объединяет тело и ум в едином движении вокруг оси. Это принцип йоги… И на вершине Кайлаша сидит бог йоги — Шива.

Мой учитель говорит, что Шива и Парвати — не семья, а пара йогов. Каждый из них уходил в далекие миры в сознании, принимая ту или иную позу тела соответствующую этому измерению бытия. Каждый из них открывал глаза и видел другого в какой-то позе и запоминал. Так возникла йога. Асана — отражение другого измерения сознания….

«В йоге все еще слишком много секретов» — думаю я.

Мои глазные яблоки пульсировали от слишком большой, непривычной телу высоты. Это мешало мне сосредоточиться на вершине горы. Ее конус решительно пробивал небо устанавливая все, что ниже в движение свободного танца. Это такой же танец одиноких дервишей, как я видела его в Конье, у мавзолея Руми.

Я еще раз взглянула на гору. На какое-то мгновенье полуовал Кайлаша напомнил мне надгробие. высотой 6700 метров из миллионов панелей гофрированного железа, спаянных вместе и поставленных друг на друга.

Мое сердце бешено колотилось, прогоняя густеющую кровь.

Вода стекает, камни размываются, тени танцуют. Это пятнышко земли остается нетронутым человеческими следами. В наши дни подобное является редкостью.

Собирается утреннее солнце. Клубничный свет окрашивает вершину. В этот момент над озером поднимаются чайки. Кайлас просыпается и, кажется, смещает земную гравитацию вниз.

Как бы это было?….Стоять на вершине этой горы при первых лучах света? Но на эту вершину никто не поднимался.

Справа от меня шагают четыре паломника — они первые из нескольких сотен, кто начинает сегодня свой путь вокруг Кайлаша.

Все пики — как мирские люди — собираются в группы. Но Кайлас — это гора-монах, одиночка.

Двумя днями ранее, когда я впервые увидела гору, расплакалась навзрыд. После недели пути я вышла из микроавтобуса и пошла к обрыву — подальше от
группы. Вдалеке возвышался Кайлас, — плавник акулы в морях у подножия Гималаев. Там я и залилась слезами пока меня никто не видел.

Ни одна другая гора Гималаев — за мои годы в Непале — не вызывала во мне такую ​​тоску и боль по родному. Она раздавила меня и поставила на колени перед собой.

Я знала что это за чувство.

Да, все эти годы — я мечтала приехать сюда, чтобы встретиться с собой. Чтобы засвидетельствовать собственную внутреннюю форму, собственное истинное лицо и тело. И сейчас я стояла перед собой.

Для более чем двух миллиардов буддистов, индуистов, джайнов и бон эта гора представляет собой религиозную святыню.

Но сейчас я не была среди них. Я верила в себя, во что-то свое, не имеющее имени. Сейчас и здесь я была вне религий.

Дом — истинный дом — должен проявлять себя как гравитация, притяжение. Может ли он быть где-то наружи? Я сомневаюсь…

Мы не имеем права привязываться к материи. И у Кайлаша есть еще другая, нефизическая форма сходная с моей собственной. Вот откуда это волнение при встрече.

Когда я росла в моей семье, я знала, что у меня есть еще другая часть. Я знала, что найду ее. И когда это случится — я буду знать свою правду.

Я не стану уносить ее, выносить наружу. Я не стану пытаться ее выразить через слово. Все эти люди, пророки, святые — гибнут, говоря о высшем словами… Я просто это пройду. Теперь я стояла у Кайлаша в Тибете. Я — та, кто много жизней была рождена в Индии, кто теперь по паспорту «русская».

В палаточном кафе готовился наш горный завтрак. Чечевичный даал и лепешки. Мы ели это неделю.

Но я смотрю на Кайлас. Я не могу перестать смотреть. И я не моргаю пока на глазах не выступает новая порция слез. Я будто что-то встречаю и с чем-то прощаюсь одновременно. И это между собой одно и тоже.

Движение теперь настигает безмолвную тишину Кайласа: сначала паломники, затем палатки.

Пыхтящие чайники и звенящие голодные яки. Наш гид подходит ко мне. Он держит две чашки чая и протягивает мне одну. Мой первый глоток обжигает мне небо, и он смеется.

— «Терпение!»

И мы глядим на гору. Мы оба зациклены на этой горе.

Я вспоминаю как еще совсем недавно мы были чужими людьми. Моя группа и мы прилетели в Лхасу — «столицу» Тибета. Терминал аэропорта выглядел военным. А горы, окружающие Лхасу, украшены изумрудами. Верхняя зелень сужалась к коричневому и падала. Я была здесь не впервые. Я привыкла к Тибетскому плато — будучи гидом в Ладакхе и Долине Спити.

Теперь Лхаса слишком городская и современная. Мне требуется привлекать воображение, чтобы раскрыть ее недавнее, совсем другое лицо. Как женщина, она прячется в свои новые наряды. И эти наряды ей не к лицу.

Спускаясь в Лхасу, нельзя пропустить две вещи: линии электропередач и молитвенные флаги. Толстые высоковольтные щупальца бегут по горным вершинам, но затем почти обрываются в молитвенные флажки лунгта. Лхаса, высота которой почти 4000 метров, является одной из самых высоких столиц мира. Ежегодно Тибет посещают от десяти до пятнадцати миллионов туристов — в основном китайцев.

В 1959 году китайцы вторглись в Тибет, объявив его частью Китая. За последние полвека полиция и вооруженные силы Китая заполнили эту землю. Молодые солдаты, одетые в зеленую форму держали в руках полуавтоматические винтовки и дубинки.

Лхаса — это дорогие отели и монастыри.

Монастырь Джоканг — самый почитаемый в Тибете. Высокие побеленные стены отмечали вход. Построенный в VII веке королем-основателем Тибета Сонгценом Гампо, Джокханг украшен фресками, роскошными дворами и драгоценным артефактом драгоценной статуей Будды. Одна из королевских жен якобы привезла его из Китая. Статуя стала символом, знаменующим обращение Тибета в буддизм. Я смотрела на долгую линию паломников, которые обходили историческое здание по периметру. Тибетцы называют этот обход вокруг святыни «кора».

В черте Лхасы есть три основные коры для паломничества: один круг окружает весь город (лингхор), второй — Джоханг (баркхор), а третий идет по узкому коридору внутри храмовых покоев (нангхор). Тибетцы делают кору вокруг всего: храмов, домов, гор, озер.

Лхаса — кора

Кора и обход пол кругу олицетворяют собой цикличность реинкарнации, вращающееся буддийское колесо, почитание мертвых или умирающих, бесконечность существования буддийского учения и т.д. Круг — это само время, которое не имеет начала и конца… Это кундалини, кусающая себе за хвост… Это самый священный символ в истории всех религий в мире.

Для большинства тибетцев — горожан кора — это еще что-то более тривиальное и простое. Это способ увидеть друзей, посплетничать, заняться спортом. Точно так и перед лицом Кайлаша — каждый имел свою цель… Кого-то вел сюда спортивный интерес и приключение, а кто-то осознанно шел в сердцевину внутренней боли и тоски по дому.

Лхаса — кора

Симметричная и четырехгранная гора Кайлас — Канг Ринпоче на тибетском языке — известна среди многих народов как ось мира, сердечный центр мира, опора поддерживающая космос, канал между небом и землей. Из-за этого пик остается нетронутым людьми. Тысячи паломников прибывают сюда каждый год, чтобы пройти 52-км путь по часовой стрелке вокруг святыни.

Наше двухнедельное путешествие начиналось через Шигадзе — второй по величине город Тибета. Оттуда мы поехали дальше на запад, чтобы исследовать пещеры Королевства Гуге.

Тибетское нагорье проходит единственная крупная автомагистраль, идущая по Река Ярлунг Цангпо. Эта река течет на восток, пока не сворачивает и не падает с высокого плато на юг в Индию. Крутой поворот реки называется «Великий изгиб», и он генерирует огромную мощность. Сейчас это большой гидроэнергетический проект. Китай — крупнейший строитель плотин в мире, а Тибет обладает огромным гидроэлектрическим потенциалом.

Представьте себе Тибетское плато как большую хрупкую тарелку, полную воды. Наклоните тарелку, и вы создадите серьезный кинетический потенциал. У китайцев есть планы построить двадцать восемь каскадных дамб вдоль Ярлунг Цангпо, которые сгенерируют сорок четыре гигаватта. Для сравнения средняя продуктивная плотина генерирует менее семи гигаватт.

Наши автомобили и мини-автобусы двигались на запад вверх по реке, в сторону Кайласа. У дороги стоял китайский солдат. Охрана не смотрела на Кайлас. Они смотрели на северо-восток, на Пекин. Наши автомобили замедлились, но осанка солдата оставалась безупречной. Белый шлем. Белые ремешки. Белый пояс. Все отлично выровнены и отмыты.

Вдруг наш водитель ускорился и невнятно пробормотал какое-то ругательство себе под нос. Подъехав ближе, мы заметили, что этот одинокий солдат не двигался. Он был статуей. Китайское правительство разместило сотни фальшивых солдатиков из гипса и металла вдоль шоссе.

Мы начали обсуждать гору Кайлас, говоря о том, что когда паломник выполняет кору вокруг нужно превзойти обычное сознание. Сознание должно расшириться. Так боль и неудобство от высотной ходьбы превращается в своего рода отстраненный дискомфорт. Мы все немного боялись этой коры, мы просто не знали что нас ждет.

К вечеру мы наконец достигли Дарчен, ворот горы Кайлас. Три улицы образовывали трезубец, каждый из которых сужался к северу к ненастной погоде и предгорьям, скрывавших гору Кайлас. По прибытию пошел сильный дождь, загнав местных жителей в дома.

В первый день мы прошли ок. 20 км, все выше — до 4800 м. Путь был ровным и подходил скорее для разминки наших ног и легких.

Тут и сям были тибетцы. Одна тибетская семья устроила пикник на обочине тропы. Мы миновали Тарбоче, знаменитый церемониальный молитвенный столб. Всюду валялись обертки от лапши быстрого приготовления, сотни пластиковых бутылок с водой, банки Red Bull.

Кора Кайлаш

Рассвет — лучшее время, чтобы увидеть, как открываются высокогорные Гималаи. Северо-западный фасад Кайласа обнажал мускулистую стену из серо-коричневого гранита.

Было второе утро коры. Небо было темно-синим, а воздух холодным как нож. Два холма поменьше окружали Кайлас, когда он прорвался между их склонами. Шлейф сугроба от вчерашнего шторма украсил вершину. Мы остановились возле монастыря Дирапук (4950 м.) после первого дня коры. Наша группа акклиматизировались здесь в течение дня, прежде чем пересечь перевал Дролма-Ла — высшую точку коры.

Дирапук был самым богатым монастырем, построенным недалеко от Кайласа. В 13-м века Гьялва Гоцампа был первым, кто обошел эту гору, и он остановился здесь в пещере, чтобы отдохнуть. После прибытия Гоцампы монастырь стал прибежищем для приезжих монахов и усталых паломников.

Я плохо помню этот день. Самый сложный день коры — бесконечность в которой много боли. Мы шли его в трансе… в терпении…Гипоксия и головокружение не отступали. В цепи молитвенных флажков я почти не видела людей. Я должна была продолжать идти — но давление было слишком сильным.

Шаг. Перерыв. Еще четыре шага. Перерыв. Еще два шага. Перерыв. Еще один шаг. Перерыв. Подъем замедлил меня до края возможностей моего тела.

На этой возвышенности ничего не росло, и молитвенные флажки трепыхались на ветру, закрывая весь проход в цветном чутье. Выше покрыты ледники Кайласа и оползни.

Для многих этот высокогорный переход имитировал бардо, переход от жизнь к смерти. Мы сдавались своей смертной судьбе по пути к чему-то новому. Бардо это было или нет — но я чувствовала себя умирающей.

Кайлаш ночью

По пути сюда передавались рассказы о трупах, оставленных на перевале Дролма-Ла — в основном пожилых индийцев. Для них поход вокруг Кайлаша — осознанный риск остаться здесь навсегда, и переродиться с очищенной кармой. Они идут совсем не подготовленные физически, но настроенные морально на многое.

Я поднялась на главное место перехода…. Приклонилась перед горой из последних сил, и прошла по крутому спуску к жизни. Вниз…. Теперь вниз… Дальше только спуск…

Я почти ничего не могу вспомнить. Это был только тихий транс, где не было больше боли…

В последнее утро коры небо снова стало чистым. Мы прошли последние десять незначительных километров обратно в Дарчен. Участок был длинным, плоским и открытым. И я обнаружила, что иду одна … Мои мысли меня покинули.

Прошел час или два как я соединилась с группой. По возвращению в Дарчен все демоны вернулись.
Часть группы требовала срочно горячий душ. Им нужны были идеальные европейские ванные комнаты, а не забрызганные отходами дыры. Одна пара из группы отказалась оставаться в гостевом доме, а потребовала отдельный автомобиль, чтобы срочно ехать в Лхасу, в отель 5*.

Люди устали… Горячий чай вернул их к разуму… и мы заселились в комнаты у Манасаровара.

Манасаровар — священно, как и Кайлаш. Оно одно из самых высоких пресноводных озер на Земле. На западе другое озеро — Ракшас Тал, имеющее форму серпа (луны). Оно считается психически злым близнец Манасаровара. Я много писала об этих озерах на этом сайте. Они символизируют двойственность существования. Добро и зло.

На следующий день мы упаковали наши автомобили, чтобы трогаться в путь…
Мы начинали трехдневную поездку обратно в Лхасу.

К нам приблизилось трое молодых тибетцев, делающих полное простирание.

Одежда мужчин была рваной и смешанной цветом с землей. У каждого были наколенники и фартуки, немного защищающие их от ударов о сухую землю и камни. Я знала что подобный акт паломничества более всего пугал службы безопасности Китая. Эти трое делали простирание падая ниц от самой Лхасы до горы Кайлаш. Они двигались со скоростью примерно 1 км в день. На то, что у нас ушло несколько недель, у них уйдет несколько месяцев.

Руки сложены в молитве. Сначала касание к голове, затем ко рту, и третье — к сердцу. Упасть на колени, прижаться лбом к земле, проскользить вперед в перчатках. Глубоко вытянуться на животе. Снова помолиться. Подняться. Сделать примерно три шага вперед… Повторить и опять…

На лбу тибетца оставалось пятно крови размером с монету.

Кто-то из группы стал их снимать. Я отказалась сдвинуться с места. Такого рода преданность нельзя было запечатлять на пленку. Мне стало плохо и тесно внутри себя самой… Что-то во мне противостояло отъезду или бегству от страшного … реального.. чему я не решалась помешать…

Зло существовало и было разрешено. Эти люди отказывались его поддерживать. Это было мне не по силам. Я закрыла глаза и заторопилась в машину к другим.

Мы стремительно удалялись от горы, я еле успела окунуться в озеро Манасаровар — как того требует обычай. Прощание с горой было сюрреалистичным и разочаровывающим. Люди, казалось, не могли оставаться здесь ни минуты. Их рвало на части прошлое и будущее…Их тянуло обратно к горе — и они со всей силы подавляли это будущим комфортом…. Жизнь снова побеждала здесь.

На западе был Кашмир. На юге — Северная Индия. К востоку — 3000 км Тибетского плато.

One Comment

  • Виктория

    Мне кажется, я почувствовала частичку Вашей боли и тоски. Благодарю за опыт 🙏
    Очень, очень личный текст.
    Так происходит растворение личности, когда открываешь её ограды для всех?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *